Хр-021
06.10.2001

Во второй половине ночи стрельба со стороны немцев затихла. По затихающему шуму машин можно было понять - немцы отходят. На исходе ночи нас в боевом охранении сменили. В темноте, натыкаясь и наступая на спящих, кое-как втиснулись между ними и мгновенно заснули. Спать много не пришлось. На рассвете нас подняли. По морозцу двинулись дальше. Немцы отходили и мы с ними не контактировали. Даже их авиация нас не беспокоила. В общем весь день шли. К вечеру 25-го декабря зашли в какое-то село. Какой-то конезавод. Расположились в уцелевших домах. Никуда нас не посылали. Дождались, когда будет готов ужин. Быстро поели, попадали на пол и мгновенно заснули.

Ночью команда - "В ружье!". В соседнем селе немцы напали на стрелковый батальон нашего полка. Батальон захватил несколько грузовых автомашин немцев с грузом продовольствия, предназначавшимся окруженным под Сталинградом. В связи с неудачей по деблокированию, машины следовали с отходящими немцами. Среди обычного продовольствия, повидимому, в виде рождественского подарка окруженным, было изрядное количество спиртного. (Честно говоря, я за всю войну ни разу не встречал у немцев так называемого "шнапса" и до сих пор не знаю, каков он на вкус; а вот сухое вино и, реже, коньяки нам попадались, но не часто).

В описываемое время немцы начали праздновать свое рождество. Наши жители в качества повода для выпивки могли использовать любые праздники, в том числе и чужие. Так что там, где в населенных пунктах, занятых немцами, были наши жители, везде они в это время гнали самогон. Гнали из всего. В описываемых местах нам даже попался самогон из размороженного лука (немцы при отступлении не успели вывезти и он замерз в большом количестве). Так вот в том селе наверняка был самогон. Спиртное из захваченных автомашин, из-за малой крепости, послужило нашему воинству, по-видимому, затравкой, а самогон жителей - главной "убойной" силой. Короче говоря, батальон и его командир упились "в усмерть". Вернувшиеся, вероятно, за своими машинами, немцы неожиданно для себя, застали батальон практически в полном составе (вроде бы только один человек добежал до полка с сообщением о нападении немцев) в состоянии крепкого сна. Немцы просто закалывали спящих, не трогая только тех, кто был настолько пьян, что их принимали за мертвых. Кстати, среди таких "мертвых" оказался и командир батальона.

Когда мы добежали до села, немцы уже почти оставили его и угнали свои машины с продовольствием. Вообще-то это было не село, а маленькое поселение. Невдалеке еще слышались одиночные выстрелы, похоже - пистолетные. Все происходило в темноте. Стреляли два немецких офицера, прикрывавшие отход своей группы. Дальше события развивались следующим порядком. У офицеров кончились патроны. Они побежали. В темноте угодили в яму. Пока из нее выкарабкивались, подбежавшие наши ребята захватили их.

Наше отделение натолкнулось на уже проснувшегося, но не держащегося на ногах пьяного командира батальона. Сообщили о своей "находке" взводному. Тот - командиру роты. Ротный, по-видимому, уже разобрался в случившемся, поэтому приказал нам тащить этого мудака в штаб полка. Мы потащили его, другие ребята вели двух захваченных немецких офицеров. Оба - обер лейтенанты СС. Один высокий и тощий, другой низкого роста. Низкий все время ругался по-немецки. Придя в расположение полка мы сдали в штаб пьяного комбата, и бегом в роту.

Немцев привели в расположение нашей роты. Наш лейтенант начал их допрашивать, используя всего несколько наиболее ходовых немецких слов. Этот низкорослый эссэсовец повел себя вызывающе. Грубил. Обзывал нас русскими свиньями (по-немецки, разумеется). Наш ротный разозлился. Пообещал их пристрелить. И тут, на чистейшем русском языке, заговорил тощий.

Хр-022
07.10.2001

Дрожащим голосом попросил не стрелять и выслушать его. Заявил, что он, майор, заместитель начальника Киевского областного управления НКВД. Во время боев за город был ранен и попал в плен к немцам. По национальности он еврей, испугавшись смерти проявил, мол, малодушие и, скрыв свою национальность, пошел служить немцам. В данный момент он, якобы, был ординарцем у своего напарника - обер лейтенанта. А форма обер лейтенанта на нем - не его, а его напарника. Тот, мол заставил надеть ее в последний момент перед их пленением. Явно, от большого испуга понес он такую околесицу насчет ординарца и переодевания. Ясно было видно, что форма была подогнана под их комплекцию и разный рост. Когда этот бывший майор НКВД говорил, его напарник практически молчал. Видимо, пытался понять, о чем этот длинный говорит. Что-то, по-видимому, до него дошло. Он начал снова громко поносить нас, плюнул в лицо нашему ротному. Тут мы не сдержались, и изрешетили его в упор автоматными очередями. Лейтенанту удалось не допустить расправы над вторым пленным. По-видимому ротный сообразил, какая важная персона для нашего командования этот майор НКВД.

Страсти поутихли. Мы стали жалеть, что поспешили с расстрелом шумливого фрица. Надо было бы сначала его раздеть и разуть - пропала такая одежда! Ротный приказывает мне взять под охрану этого майора и не спускать с него глаз. Упущу- сам займу его место!

Около дома,где располагалась наша рота, стоял пустой курятник. Интереснейшее сооружение! Пришлось поверить жителям, что это все же курятник. Собачья будка для большого пса, сплетенная из лозы - вот такой курятник! Я заставил под дулом автомата залезть в это "сооружение" своего подконвойного.Он стонал, кряхтел и, хотя и с трудом, но влез туда, только голова торчала наружу. Я не спускал с него глаз и дула автомата. А на улице морозец с ветерком. Мерзнем оба. Он стал подвывать. Наши все ушли в избу - греться. Штаб полка располагался в доме метрах в 50-ти от нашего расположения. Туда ушел наш ротный, наверное, с докладом о ночной операции. Вернулся он, примерно, через час. Мы с охраняемым буквально околевали от мороза. Я уже подумал, что он "отдал концы", лежал без движения и не издавал никаких звуков. Наконец, появился ротный. Я обрадовался: сейчас сменят меня. Увы, приказал отвести пленного в штаб. С трудом я извлек его (не помер, все-таки) из курятника и с трудом (оба замерзли и еле двигались) доставил в штаб. В тепло!

Некоторые служивые могут засомневаться, почему это ротный напрямую командует мной. Ведь есть у меня командир отделения и командир взвода. Но наш взводный в это время где-то отсутствовал. У командира нашего отделения в подчинении находилось тогда всего 3 человека и он сам в положении рядового находился. Ко всему наш ротный - лейтенант Лава - был очень энергичным, подвижным и частенько руководил нами через головы своих (может, по его понятиям, не очень "шустрых") подчиненных. Иногда он в нашем присутствии устраивал им разносы, Правильно или не правильно он поступал, кто его знает. Но так было! В штабе плененного "майора" снова допросили. Я находился при нем и слышал весь допрос. Правда, перед допросом его пришлось отогревать. Дали ему то ли немного водки, то ли спирта и корку хлеба. Мне ничего не дали.

Видно, наш ротный проинформировал штабных о содержании его допроса в роте, поэтому тут вопросами, в основном, уточняли сведения о службе плененного в НКВД г. Киева. Как он в первый раз попал в плен и как дослужился до такого чина СС? Не способствовал ли он уничтожению евреев в Киеве и за это был "обласкан" немцами? Вкратце таково, в основном, содержание вопросов.

После допроса в штабе полка, меня и пленного посадили в кузов полуторки, и мы поехали в штаб дивизии. Оба голодные. Ну, он враг. А я-то за что страдаю! Никто, даже не поинтересовался - покормлен я или нет. В дивизии допрос шел в том же русле. Я не слушал - мучил голод и хотелось спать - в тепле совсем разморило.

После дивизии на той же машине поехали в штаб корпуса (1-й гвардейский стрелковый корпус). Тут у меня забрали моего "подопечного". Меня так и не покормили и отправили пешком обратно. Голодный, полусонный, ночью, не зная толком дороги, по морозцу, прошагав всю ночь, добрался до своей роты.

Хр-023
08.10.2001

Утром 27 декабря двинулись с полком дальше. Немцы отходили. В основном действовали с обеих сторон танки, артиллерия и авиация. Нас, автоматчиков, сильно не гоняли - в основном двигались в составе полковой колонны. Может, впереди и завязывались какие-нибудь бои, но мы в них не участвовали. Иногда на нас налетали самолеты, иногда - артиллерийские снаряды доставали, иногда нас предупреждали о возможных танковых контратаках немцев. В общем - рутина.

В памяти сохранились сильные бои в районе Верхне-Яблочного. Там завязался ожесточенный бой между нашими и немецкими танками. Самолеты немцев пытались штурмовать наши танки и попутно бомбили хутор, где расположился штаб нашего полка. Наши самолеты, в свою очередь, штурмовали немецкие танки и вели воздушные бои. Нас, автоматчиков, повидимому держали в резерве. На случай возникновения критических ситуаций. Находились вблизи от командного (или наблюдательного?) пункта командира полка - в полуразрушенном доме. Наружи все громыхало и грохотало. Дом содрогался от рвавшихся поблизости бомб. Хутор горел. Мы, чтобы не было так страшно (конечно, внешне этого страха никто не выказывал - это сейчас можно признаться, что на войне все-таки бывало страшно), лежали на полу, стараясь быть поближе к стенам, вроде это могло нас от чего-то защитить! Так что мы почти не видали, что творилось наружи. И только по грохоту и содроганию дома могли судить о происходящем. К вечеру все затихло.

В нашей роте потери были незначительные. Вечером полк двинулся дальше, вслед за отступающими немцами. Как нам объявили, пройти надо будет 25 км и там будет дневной отдых. Впереди, на коне - командир полка. Рядом шагает полковое начальство,которому надо быть при командире (штабные). За ними - 2 роты автоматчиков, если одну из них командир полка не пошлет куда-нибудь (например, в авангард или в арьегард, или еще куда-нибудь). За автоматчиками - рота связи и т. д.. Если разведчиков на марше не посылают вперед, они следуют впереди автоматчиков. Колонна вышла из села (или хутора). Шагаем. Мечтаем о предстоящем отдыхе. Хоть бы немцы остановились! А то вместо отдыха придется топать вдогонку за ними! И такие мысли на войне иногда (когда долго приходилось наступать) посещали наши солдатские головы. А может, и не только солдатские? Прошло достаточно времени, чтобы преодолеть эти 25 километров, а впереди - голая степь, и никаких признаков жилья. Но вот, наконец, пришли в какой-то населенный пункт. Идем вдоль улицы. Вдруг, один из солдат кричит: "Это же наш дом, где мы были вечером!" Выскакивает из строя, подбегает к крыльцу дома, наклоняется и поднимает с земли банку из-под консервов: "Вот банка, которую я здесь бросил!". Полк остановился. Оказывается, мы дали круг по степи и вернулись туда, откуда накануне вышли. Надо же, у всего полка правая нога делала более длинный шаг, чем левая! Даже, и коня, на котором восседал комполка эта особенность не минула. И карты не помогли! Это сейчас можно пошутить на этот счет. А тогда нам было не до шуток.

Снова двинулись вперед. Наступал рассвет и можно было надеяться. что теперь-то не заблудимся. Но идти 50 км (может и больше) вместо 25-ти, радости мало! Но как бы там ни было, дотопали все же.

Хр-024
10.10.2001

Днем (это было 28-го декабря) отсыпались. Вечером с наступлением темноты двинулись дальше. Вероятно , последние дни мы двигались во втором эшелоне. Нас, солдат, о диспозициях частей не информировали. Но мы большей частью знали (или догадывались), какое соединение двигалось первым, а какое - вторым.

Обычно мы периодически менялись местами с 33-й Гвардейской стрелковой дивизией (входили в один стрелковый корпус - 1-й гвардейский - мы то в 13-м, то в1-м корпусах находились, поэтому я могу ошибаться , упоминая их номера). Второму эшелону, как правило, меньше доставалось - могло доставаться от авиации и, иногда, от прорвавшихся танков или от дальнобойной артиллерии. Сверхплановое изменение эшелона могло быть и бывало, когда впереди идущее соединение (пишу "соединение", имея в виду и армию) нарывалось на крепкую оборону немцев и несло крупные потери. Тогда идущие во втором эшелоне, оказывались вдруг первыми. Бывали такие случаи. В середине июля 1943г. на прорыв миусской обороны немцев (р. Миус, Донбасс) в первом эшелоне шла 5-я Ударная армия (с этой армией, как и с 33-й гвардейской дивизией нам приходилось не раз меняться местами) - за ней в прорыв должна была входить наша, 2-я гвардейская армия.

Ситуация сложилась поистине трагикомическая. Июль, жара доходила до плюс 40 градусов. Кому-то из командования 5-й армии пришло в голову "подстимулировать" шедших на прорыв - выдали "на брата" вместо 100 граммов водки 150 (это в такую-то жару!). Идем мы в колоннах (в составе нашей армии - мы знали, что наша армия следует во втором эшелоне). Наша дивизия на этот раз, судя по тому, как развивались последующие события, шла внутри армии в первом эшелоне, 33- дивизия - во втором. Впереди, на горизонте поднимался густой серый дым от разрывов бомб и снарядов. Видны были во множестве самолеты - и наши (в основном, штурмовики Ил-2, пролетавшие после штурмовки над нами) и немецкие. Вдруг, навстречу стали попадаться (и довольно часто) раненые, способные двигаться своим ходом. У большинства улыбающиеся (хотел написать "хари") физиономии, в глазах - веселый взгляд подпившего человека. Наверное, многие из нас подумали, что немцы применили отравляющие вещества (веселящий газ? ). Трудно было представить так много пьяных. Но это были действительно пьяные. Разговоры возникали на ходу. Эти пьяные сообщили, что перед наступлением им во время артподготовки (нашей) выдали по 150 г водки. За счет непьющих некоторые "употребили" и по 300. Кончилась артподготовка, войска поднялись на штурм немецких укреплений. Большинство падало (от выпитого!) на землю не пробежав и нескольких десятков метров. Рассказывали весело, с улыбками (не протрезвели еще!), как лежа и не в состоянии подняться, орали "ура", "вперед!" и вообще "а-а-а!).

С рассуждениями о "эшелонах", отклонился немного от темы. Повторю: наступила темнота и мы двинулись дальше. Прошли часа два и дорога, по которой мы шли, раздвоилась. Основная колонна, ведомая "отцами-командирами" знала, куда сворачивать, а всякие разрозненные группки людей, повозки, отдельные пушки или отставшие солдаты могли и не знать, куда им сворачивать. Поэтому от подразделений, следующих по разным дорогам, на всяких развилках выставлялись так называемые "маяки". Маяки должны выявлять "своих" и направлять их в нужную сторону. Обычно, "маяков" брали из рот автоматчиков. Считали их надежными и добросовестными исполнителями. От нашего полка в очередные "маяки" попал я. На перекрестке нас оказалось четверо - от разных частей (перечислять не буду). Место открытое, слегка пуржит. Между окриками и выдачей направлений следования прыгаем с ноги на ногу и похлопываем руками - холодно так стоять. Часа 3 - 4 простояли. Вроде, все прошли. И мы снялись со своего "поста" и двинулись каждый по своему направлению.

Выполняя роль "маяка", обнаружил очень интересное явление, по-видимому, мало известное в этой войне.

Хр-025
13.10.2001

Не сильно поспешая, двинулись вдогонку за своими частями. По этим же направлениям двигалась доволно значительная компания вояк, по тем или иным причинам отставшая от своих частей и "догонявшая" их, но судя по всему, не очень спешившая догнать. Их не трогали ни "заградовцы" (заградотряды), ни пограничники, перемещавшиеся вслед за наступающими войсками, ведь, не в тыл бегут, а догоняют своих! Эти догоняющие соблюдали определенную дистанцию во времени, устраиваясь с "комфортом" на ночевку в местах, не очень забитых наступавшими войсками. Им было легче получить пищу у жителей. В общем, пока продолжалось наступление, эти ребята жили комфортно. И такое мне приходилось наблюдать не один раз, за то время, пока находился в пехоте. Это еще один "эшелон", довольно многочисленный.

Утром (скорее, ближе к полудню) я вошел в большой населенный пункт на железной дороге. Это было Котельниково. По улицам бродило множество солдат - группами и в одиночку. Попадались стоящие и двигающиеся наши танки. Бои, видно закончились (а я их скорее всего проспал). Начал выяснять у встречных - не знают ли они, где распологается 24-я дивизия и 70-й полк. Судя по всему, в Котельниково вошло много разных частей. С трудом удалось выяснить, что части нашей дивизии находятся где-то на другом конце города. Смотрю, много народу (военного, разумеется) движется в сторону, откуда навстречу попадаются солдаты,несущие ящиками, мешками и мешочками, а то и просто в руках или в подолах шинелей банки консервов, в котелках или в касках сахар, какие-то жиры. Оказывается, на ж.д. станции стоит несколько немецких эшелонов с продовольствием и другими грузами, включая боеприпасы. Беру тоже направление на станцию, Надо поспешать, а то ничего не достанется. Полк никуда не денется.

Около вагонов с продовольствием - столпотворение, страшная давка. С огромным трудом добрался до дверей вагона. Еще усилие - и я в вагоне. Там тоже давка. Хватают из штабелей ящики. Вырывают друг у друга из рук. Роняют на пол. Из ящиков вываливаются большие банки тушенки. В толчее на них наступают. Из раздавленных банок вылазит содержимое. Чувствую, что надо хватать, что под руку попадется и скорее выбираться из вагона. Попался не полный ящик - банок 10. Кое-как выбрался наружу и из толпы, сохранив свою "добычу". Невдалеке опять толпа. Подошел. В вагоне и около - 40-литровые из тонкой луженой жести банки. Многие вскрыты и из них, кто доберется, черпают котелками какой-то жир.Я, не выпуская из рук ящика с консервами, сумел тоже протиснуться до этих банок и ухитрился зачерпнуть чуть ли не полный котелок (его емкость - 2 л) этого жира. Это был гусиный жир. В другом вагоне - мешки с сахаром. Большинство из них уже порваны и сахар высыпался наружу, в т.ч. и на землю возле вагона. Досыпал сахаром котелок с жиром и понимая, что загрузился полностью - больше ничего не сумею ухватить, подался в стоящее невдалеке большое здание. Это был клуб железнодорожников. Решил в спокойной обстановке привести свои грузы в состояние, удобное для транспортировки. Мне повезло - вовремя я покинул вагоны.

К ним подходило несколько наших танков (Т-34). Тоже хотели поживиться трофеями. Развернувшись задом, на малой скорости стали двигаться к дверям вагонов, пытаясь оттеснить в стороны толпу солдат. Но те не очень старались уступить дорогу. Доносились крики, мат. Танкисты, видно, обозлились и начали приближаться к вагонам не обращая внимания на толпу. Раздались страшные крики - кое-кто попал под танки. Но танки продолжали продвигаться к дверям вагонов. Пробились и стали загружаться. Шум там не затихал и, даже, слышались выстрелы. Я немного понаблюдал и подался внутрь здания. Смотрю, откуда-то изнутри здания тащат буханки белого хлеба. Добрался до него. Там тоже толпа. У меня руки заняты, но все равно начал пробираться к этому хлебу. И тут с улицы истошные крики: "воздух!", "воздух!". Значит в небе самолеты и сейчас будут бомбить. Срочно нужно прятаться в какое-нибудь безопасное место. Я бросился внутрь дома и оказался со своими грузами (не бросил!) в оркестровой яме. Характерный гул немецких самолетов уже был хорошо слышен. Вдруг, пронзительный свист и страшный грохот. Одна из бомб попала в здание.Все начало рушиться. На яму, где я спрятался, рухнула часть потолка или еще какая другая конструкция - разглядывать было некогда. Надо мною образовалась крыша, на которую продолжали падать другие обломки здания. Тут, уж рассиживать было некогда - надо быстрее покидать район станции. Выскочил из-под развалин без консервов, но с котелком, в котором к жиру и сахару добавилась порция кирпичной пыли и другого мусора. Оружие и другое снаряжение было при мне. Из этого ничего не потерял. Вокруг творилось невообразимое.

Горели вагоны, горели танки. Масса убитых. Кричат раненые. Уцелевшие (я в том числе) стремились поскорее и как можно дальше убежать от станции. Приближалась вторая волна бомбардировщиков. День был солнечный с морозцем. Самолеты были хорошо видны - это были двухмоторные, двухкилевые Do-17. Я успел отбежать на порядочное расстояние от станции, когда началась ее повторная бомбежка.

Продолжил искать расположение своего полка. По дороге около одного разбитого дома натолкнулся на кучу иллюстрированных немецких журналов и газет. Тут же были разбросаны книги с авиационной тематикой. Набрал несколько альбомов с фотографиями немецких и наших (!) самолетов. Потом я их долго носил в своем вещмешке.

К вечеру того же дня я добрался до своего полка и своей роты. Их не бомбили. После Котельниково немного прошли и остановились в каком-то населенном пункте. Потом снова двигались куда-то в сторону Ремонтной (стания за Котельниково).

Первое января 43-го года утром были на марше. Солнце и приличный мороз. Вдруг, на бреющем полете над колонной нашего полка пронесся немецкий бомбардировщик J-88.Покачал крыльями, вроде, как бы поздравил нас с Новым годом, но не бомбил и не обстрелял. Полк остановили. Роте противотанковых ружей приказали изготовиться для стрельбы и открыть огонь по самолету (вообще-то этот приказ был неисполнимым - с руки из них из-за большого веса и сильной отдачи стрелять невозможно), это же было приказано и нашим двум ротам автоматчиков.

Следует отметить, что из-за загустевающей на морозе смазке и при слабой возвратной пружине затвора, из автоматов ППШ вести стрельбу вверх было невозможно (мы, автоматчики это прекрасно знали). Вообще-то приказ этот (наверное, в порядке проявления "инициативы в бою") был отдан комиссаром полка - ему простительно такое.

Третьего января вошли в хутор Жуков (левый берег Дона, напротив станицы Цимлянской). В доме, где расположился наш взвод, жил старик. Ему понравилась моя финка. Начал меня упрашивать, чтобы я подарил ее ему или обменял на что-нибудь. Показал мне так называемый "противоипритный" костюм (комбинезон с капюшоном и огромные чулки - бахилы из проолифенной ткани). У меня валенки совсем развалились и "галоши" из противогазных масок пришли в полную негодность и заменить их было уже нечем. Противогазы побросали еще в начале боев и маски невозможно уже было найти. Так что бахилы бы мне пригодились. Обмен состоялся. Дополнительно дед уступил мне несколько вареных картофелин.

Утром 4-го января, еще в темноте вышли на берег реки Дон.До нас реку по льду форсировали наши танки. По ним стреляли. Во льду от снарядов образовалось много воронок и поверх льда образовался водный поток глубиной около метра. Полк наш форсировал реку пешком по воде. В скрытые под водой воронки попадали люди, кони. Слышались крики людей и ржание коней. Не могу сказать, много ли было погибших - все происходило в темноте. В нашей роте пострадавших не было. Но все, кроме меня, промокли почти до пояса. Меня выручили бахилы!

В Цимлянской в уцелевших домах начали топить печи и сушиться. Меня (с сухими ногами) взводный послал походить по станице и поискать чего-нибудь из еды. Но поиски ничего не дали. Ни жителей, ни продуктов я не нашел - все подчистили, наверное, вошедшие раньше нас танкисты, а жители куда -то (в ожидании боев) попрятались. Пришлось ждать, когда с того берега прибудет наша кухня